Алина Мухаметрахимова: Творчество должно быть полем абсолютной искренности

Перед премьерой пьесы «Девушка и месяц» на фестивале «Ойкумена. XXI век», проводимом ансамблем «Студия новой музыки», Татьяна Яковлева (ТЯ) расспросила Алину Мухаметрахимову о ее творческой трансформации, о том, почему не стоит ждать от нее манифеста, а также о сковородках и полотенцах в музыке.

Интервью входит в цикл бесед с молодыми авторами, инициированный Союзом композиторов России при поддержке Минкультуры России.

ТЯ Фестиваль «Ойкумена. XXI век», где впервые звучит твоя пьеса, связан с национальными традициями. Я знаю, что ты из Башкирии, но у меня не было ассоциации с тобой на национальную тему.

АМ У меня тоже никогда не было ассоциаций с моей национальной традицией. Моя семья достаточно ассимилирована; бабушка в некоторой степени носитель традиций, но она где-то посередине между носителем и человеком старой советской закалки – гремучая смесь. Потому это новый и интересный опыт самоидентификации. Предложение «Студии новой музыки» совпало с моим внутренним запросом. Я начала раскопки, ухитрилась связаться с казанскими институтами лингвистики; заказала книжки, начала слушать фольклорные записи татарских песен. Думаю, я в начале перспективного пути.

ТЯ Как ты пришла к идее использовать курай в этой пьесе?

АМ Согласно заказу «Студии» нужна была пьеса с фольклорным инструментом. Курай был идеальным вариантом, тем более его можно просто купить и самому с ним разбираться. Я связалась со своей подругой – флейтисткой Ксенией Зверевой – исполнительницей этой пьесы; мы нашли много интересных приемов на курае. На основе наших поисков я выбрала народную башкирскую сказку «Девушка и месяц», где месяц влюбляется в красивую девушку, пришедшую на берег реки. Она пришла набрать воды, увидела огромную кость и подумала: «Такая большая кость. Наверное, это был богатырь. Вот бы мне встретить такого богатыря и родить ему наследника». В результате она сияет с месяцем на небесах. Приблизительно такая линия.

ТЯ Насколько у тебя в пьесе прослеживается сюжет?

АМ Совсем чуть-чуть. Я редко пишу чисто сюжетно. Конкретно в этой пьесе я строила форму на чередовании девушки и месяца, напевности и танцевальности. На самом деле это был эксперимент: я раньше не пыталась соединить что-то настолько далекое друг от друга по звучанию в единое полотно.

ТЯ У меня ощущение от твоей музыки, что ты каждый раз делаешь что-то совсем другое, чего раньше не пробовала.

АМ Да, конечно. Иначе неинтересно.

ТЯ Композиторы каждую пьесу пишут по-своему, это понятно. Но у тебя пьесы заметно отличаются даже по языку. Как бы ты это объяснила?

АМ Мне скучно держаться в рамках одной логики и быстро перестает нравиться все, что я делаю. Момент удовлетворения работой крайне короткий: обычно это вечер премьеры пьесы, а дальше, иногда уже на следующий день, я не уверена. Может, потому, что мне еще не удалось найти свой творческий почерк. Франк Бедросян говорил, что композитор находит его около тридцати и затем придерживается всю дальнейшую жизнь. Я же по факту в тридцать только начала: сочиняла и до этого, но раньше был совершенно другой подход.

ТЯ Как это произошло? Ведь да, если зайти на твой YouTube-канал и послушать пьесы, написанные лет шесть назад, то там абсолютно другая эстетика. Можешь рассказать о переломе, насколько он был кризисный?

АМ Весьма кризисный! После окончания вуза я была в страшном творческом кризисе. Вот ты закончил, по диплому ты композитор. Что делать дальше? Когда учишься, то сочиняешь в силу необходимости сдать условную программу. После выпуска нужно выяснить, а имеешь ли ты настоящую потребность писать или можешь прожить без этого? Несколько лет ушло на осознание, что я действительно нуждаюсь в сочинении. Пришла потребность следующего шага: а как? Необходимо преодолеть студенческие попытки, понять, что для меня музыка, что такое искусство. К современной музыке на момент окончания вуза я относилась резко отрицательно. Шёнберга считала источником всех возможных бед, испытывала прямо негатив.

ТЯ Интересно!

АМ А потом мне поспособствовала ты и ваша с Ирой [Севастьяновой] критическая лаборатория на Gnesin Week. Был объявлен опен-колл, и я решила заняться критикой, чисто чтобы попасть в контекст. Тогда, в 2019 году, было существенно меньше проектов современной музыки, чем сейчас, я не знала, с чего начать. Мой единственный метод композиции – слышу музыку в голове и записываю – больше не работал. Мне нужен был посыл, чтобы выйти за рамки собственного замкнутого мирка. Я начала ходить на концерты, воспринимая их сперва не лучшим образом.

ТЯ Это нормально! Я в принципе считаю, что негативная эмоция лучше, чем ее отсутствие.

АМ Согласна. У меня начала выстраиваться новая система координат, я решила подавать на другие опен-коллы. Первой была заявка в Центр драматургии и режиссуры. Я узнала о них в 2019 году: по вашей наводке я побывала там на выпуске одного из спектаклей.

ТЯ Проект «Акустические читки»?

АМ Да. А в следующем сезоне я подалась туда сама. Опыт потрясающий, совершенно крышесносный! Я познакомилась с удивительными людьми, получила творческий заряд и почувствовала себя композитором. Появилась свобода, которой мне не хватало. Затем для нас всех случился 2020 год. За время карантина я написала несколько пьес и отправила их в заявке на «Композиторские читки». К счастью, меня отобрали и я увидела божественных музыкантов. Меня так никто не исполнял! Это было совершенно другое качество не только звучания, но и мысли. Я совершенно влюбилась в музыкантов Московского ансамбля современной музыки. Следующим крышесносным опытом была Академия в Чайковском. Когда я приехала туда в первый раз в 2022 году, я будто попала в Хогвартс. Атмосфера свободного творчества, ночных разговоров. Я нашла ориентиры, условно – «хочу как он!».

ТЯ А если точнее, какие именно ориентиры?

АМ Первым ориентиром был, да и сейчас остается, Александр Хубеев. Он мне помог и в плане самореализации, и с точки зрения музыкального ориентира: я нашла идеальное сочетание интеллектуальности и расчета с эмоциональным наполнением. Кстати, очень важно личное общение с композиторами. Иногда слушаешь музыку и думаешь: «Возможно, это написал маньяк-убийца». А потом общаешься с человеком и понимаешь, чего человек добивается таким опытом. Я поняла, что музыка – это целый мир, который ты можешь создавать. Мне наконец-то стало комфортно. Мне все говорили: «Выходи из зоны комфорта». А я, наоборот, вошла в нее и смогла создавать миры, в которых мне уютно.

ТЯ Последние годы молодые композиторы из России реже ездят на международные лаборатории по понятным причинам, но ты была на нескольких и скоро планируется еще одна – франко-австрийская Arco Academy. Как влияют проекты за рубежом?

АМ Я считаю, что за рубеж нужно ездить обязательно: это освобождает от многих рамок мышления. Композиторы на Западе существенно более свободны от условной традиционности. Ты гораздо лучше понимаешь, что происходит именно в тебе, когда видишь другую среду, тренды.

ТЯ Как на тебя влияют тренды в новой музыке?

АМ Важно видеть, что происходит, хотя бы чтобы не создавать велосипед. Это как с образованностью: чем больше знаешь, тем больше шансов, что сможешь создать что-то интересное. Необязательно поддерживать тренды, но невозможно находиться в вакууме. Замыкаться в себе очень плохо. На некоторых наших фестивалях люди еще нередко размышляют о расширенных техниках – как с ними быть, куда вставить. А потом приезжаешь на Запад, а там все: «А как бы сделать, чтобы моя музыка была симпатичной?» И ты понимаешь, что уже не очень актуален в своем погружении в расширенные техники. Например, в Дармштадте тренд на попсу. Там пишут пьесы на основе популярных композиций, ретро-мелодий восьмидесятых или синти-попа. Получается, что ты совершенно свободен, можешь брать вдохновение абсолютно из любой среды! И это очень помогает найти свое.

ТЯ Тогда вернемся как раз к своему. Как ты решила, что именно музыка – твоя профессия?

АМ Видимо, когда пошла в училище пианисткой.

ТЯ Насколько это было очевидное решение?

АМ Оно складывалось постепенно. Желание заниматься музыкой было всегда, сколько себя помню. Я не знала, что буду делать: петь, играть или что-то еще, но без музыки – никуда.

ТЯ Ты закончила училище как пианистка, работаешь как звукорежиссер, композитор. Отличается ли для тебя процесс слушания в этих профессиях?

АМ Конечно. Когда я начала сочинять, я стала иначе слушать исполнение музыки. Меняется понимание процессов. Когда становишься композитором, то пытаешься разобраться в процессах формы. А когда ты звукорежиссер – в технических процессах. Например, так я влюбилась в звуковые артефакты – шумовые приемы, обнажающие фактуру звука. Ты начинаешь любить передувы на флейте и скрежет скрипки, как смычок задевает струны, как пальцы скользят по гитаре; это становится важной частью всего музыкального процесса.

ТЯ Как ты думаешь, какие ассоциации вызывает твоя музыка у слушателя?

АМ Зависит от пьесы, они очень разные.

ТЯ Согласна. Но есть ли маркеры, чтобы опознать в разных пьесах тебя?

АМ Мне бы хотелось верить, что опознать можно после чуть более глубокого анализа. Опять же, возвращаюсь к беседе с Бедросяном. Я с ним общалась лично на фестивале outHear в Греции, на который всем рекомендую ездить. Это потрясающее место, я осталась в полной любви и радости. Там была возможность интенсивного общения с композиторами, чего многие лаборатории лишены. Я показывала Бедросяну сначала пьесу для органа и аккордеона, которую писала для Gnesin Week. А следом за ней – пьесу для вокалиста со сковородой. Он был несколько удивлен (смеется).

ТЯ Контраст заметный!

АМ Да. В зависимости от того, кому мне нужно показывать мое творчество, я бы показывала разные вещи. Например, самая простая вещь – это пьеса «14 апреля», которую я писала про Гагарина для лаборатории «Открытый космос». Я ее очень люблю, с моей точки зрения, она симпатичная. Ее я бы показала человеку, который не в контексте новой музыки. А еще бы показала «Шесть слов» – эта пьеса производит впечатление некого аудиоспектакля.

ТЯ Это тоже очень разные по эстетике пьесы. Лично у меня ты ассоциируешься с необычными объектами и неординарными затеями. Взять даже те пьесы, что ты показала Бедросяну: в одной диско-шар в католическом храме, в другой – сковорода. В других пьесах – то птички-свистульки, то участники машут полотенцами, как в проекте в Электротеатре, с сиренами. Ты используешь объекты ради звуков или для перформативного действия?

АМ Мне нравятся расширенные техники, но не все мне кажутся логичными. Зачем извлекать из инструмента звук, который легче получить другим способом? Если ты ищешь шумовые звуки, почему не использовать любые звучащие предметы? Логика объектов пошла у меня с «Шести слов»: там все предметы были обоснованы общим сюжетом и образами. У меня так всегда: сковородки или полотенца – это смысловая часть сюжета и жеста. Но с другой стороны, это и звуковая картина: я беру специальные сковородки, они обалденно звучат! У меня их теперь очень много.

ТЯ Я вот слушала тебя в программе Антона Дубина «Музыка перспективы», в том выпуске возникла тема про сюжетность, твое взаимодействие с нарративом. Расскажешь подробнее?

АМ Я очень люблю поэзию: мне нравится неоднозначность, свойственная поэтическому тексту. Ты читаешь стихотворение и понимаешь, что оно совершенно не о том, о чем, казалось бы, написано. За счет небольших указаний, ассонансов, специально выбранных слов или даже ритма или рифмы возникает новый смысл. Мне нравится играть с этим, когда есть возможность. Я беру материал из сюжета, литературного источника, но мне нужно его «перемолоть» для себя. Мне самой нравится создавать загадки, «пасхалочки» внутри текста.

ТЯ Важно ли слушателю расслышать сам текст, чтобы понять содержание, «пасхалочки»? Или это внутренний каркас, а для слушателя он не принципиален?

АМ Мне кажется, не принципиально. У меня по этому поводу был разговор с Хаей Черновин. Она спросила: «Почему твои идеи не очевидны? Зачем они тогда нужны?» Мол, если бы ты не сказала о них, я бы ни за что не догадалась. С моей точки зрения, это экстравертная позиция: у тебя есть идея, ты ее манифестируешь и делаешь, чтобы она была очевидной. Я не хочу быть очевидной.

ТЯ Но при этом хочется, чтобы тебя разгадали?

АМ Да, это, конечно, кокетство. Мне бы хотелось. Но я и сама люблю разгадывать. Любое искусство – это общение. Когда ты видишь в каком-то тексте или в картине послание, которое будто бы предназначено именно для тебя. Хочется верить, что вы с этим посланием, так сказать, интимно наедине. Такие загадки и обмен посланиями – самое занятное в искусстве. Я очень люблю читать литературоведческие разборы стихотворений, аналитику литературы. Поэт Оден писал, что хотел бы объединять людей, не знающих о существовании друг друга, через такие послания, написанные словно специально для них. Наверное, это исходит из одиночества: когда ты не можешь достучаться ни до кого, то отправляешь такое послание и потом его кто-то найдет и услышит.

ТЯ Может ли аудитория на концерте услышать и понять твое послание?

АМ Нет, скорее это общение наедине. Не думаю, что мои «пасхалочки» можно разгадать без партитуры.

ТЯ Существует ли в твоей парадигме слушатель как фигура?

АМ Я бы хотела сказать, что нет. Я все время себя убеждаю, что если меня никто не будет слушать и играть, я все равно буду продолжать сочинять даже в стол. Ты стараешься себе сказать, что все неважно, я должен понравиться себе. С другой стороны, если я получаю резкий негатив, когда кому-то не нравится моя музыка, я расстраиваюсь, начинаю сомневаться в себе.

ТЯ Думаю, это естественно: для творческого человека музыка в каком-то смысле продолжение себя. Можно ли сказать, что твои сочинения про тебя лично?

АМ Как раз об этом сама сейчас думаю. Когда я, так сказать, перешла в новую эстетику, это был момент отстранения от себя. Сейчас моя музыка скорее про интеллектуальные размышления. Мне бы хотелось вернуться к себе. Бывает, я переслушиваю песни, которые написала давно: они существенно более личные. Мне хотелось бы соединить это, я сейчас размышляю над этим.

ТЯ Пишешь ли ты сама стихи?

АМ Я писала, но уже давно не пишу: поняла, что это не оптимальное для меня средство выражения. Музыка богаче на неоднозначность, в ней можно заключить гораздо больше, пусть оно будет нечитаемо.

ТЯ Кого из поэтов ты читаешь?

АМ Вот Оден мне очень нравится. Я люблю латиноамериканских поэтов: они очень цветистые, но, к сожалению, я не могу их читать в оригинале. У меня есть пьеса по Йейтсу, «Птицы из золотой эмали» – это строчка из его стихотворения «Плавание в Византию». Йейтса я люблю и, кстати, могу читать в оригинале. Очень люблю англоязычную поэзию.

ТЯ Есть ли у тебя страхи в композиции?

АМ Я вообще всего боюсь. Я постоянно в ощущении тревоги по жизни. Мне трудно написать «слишком красиво» или «слишком некрасиво». Композиционный процесс – это бесконечные страдания и внутренний вопрос: а передаю ли я сущность того, чего хотела? А не звучит ли банально, или смешно, или неискренне, или неправильно?

ТЯ А что тебя раздражает или даже бесит в современной музыке?

АМ Раздражает инерция мышления, которая бывает у всех, в том числе и у меня. Мне не нравится консерватизм во всех проявлениях: консерватизм классических музыкантов относительно современной музыки, консерватизм современных музыкантов относительно популярной музыки, консерватизм популярных музыкантов относительно классической музыки. Есть много таких наслоений и предубеждений, которые мешают людям жить. На самом деле так много всего бесит, если начать!

ТЯ Это же самое интересное!

АМ Еще не люблю манифестацию, потому что она очень ограничивает. Меня раздражает, что ты должен наклеить себе на лоб ярлык и всем его показывать – в этом есть маркетинговый ход. Легче всего выбрать себе манифест – artistic statement – и специально сделать его противоречивым, эпатажным. Иногда бывает замечательный эпатаж, когда он неотделим от фигуры артиста. Раздражает скорее неискренность. Творчество должно быть полем абсолютной искренности, искреннего поиска, искренних размышлений. В жизни ты не можешь быть везде и постоянно искренним. А искусство – территория, где это возможно.

ТЯ То есть от тебя манифеста не ждем?

АМ Я думаю, что просто не смогу ничего манифестировать. Для многих, особенно для экстравертных композиторов, манифестация естественна и часто прекрасна. Для меня она противоестественна. Мне очень нравится книжка Дэвида Линча «Поймать большую рыбу», где он пишет, что искусство – это не поле для больших идей. Большие идеи порождают плохое искусство, а по-настоящему большое искусство рождается из маленьких идей.

ТЯ В той же программе на «Радио ‟Культура”» ты говорила, что тебе нравится писать под конкретные условия – определенный состав, например. А если представить, что доступно все, то в каком направлении тебе бы хотелось экспериментировать?

АМ У меня процесс работы начинается с идей. Они медленно зреют, и в какой-то момент все складывается, появляется проект. Наверное, я фаталист. Есть книжка и сериал «Холистическое агентство Дирка Джентли». Там идея в том, что все неслучайно: неизбежно возникают необходимые обстоятельства. Я живу именно таким образом. Все, что происходит, – это цепочка случайностей, которая меня ведет. Я получаю заряд от идеи, она живет, обрастает, а потом появляются условия, в которых я могла бы это воплотить.

ТЯ То есть ты начинаешь с идеи, а не с вопроса – хочу поработать, например, с инструментом или пространством?

АМ Идея может быть разная, это необязательно сюжет: звук, концепт, что угодно, но сочетаемое с чем-то другим. Я работаю на стыке, когда что-то неожиданное встречается с другим – для меня это плодотворно. Поскольку я исхожу из идей, мне нравится работать вообще с чем угодно. Поэтому я написала ту пьесу со сковородой для солиста Венской оперы. Она забавная, и там столько всего встретилось: поет немец, это написано в Греции, текст немецкого поэта про Архимеда. Я ему дала сковороду, а в стихотворении говорится про домохозяйку. Такие штуки меня очень радуют.

ТЯ Кстати, про Грецию: у тебя несколько пьес, связанных с тематикой античной Греции. Что она для тебя значит?

АМ Это исток. Если ты хочешь быть большим художником, то ты должен обращаться либо к Греции, либо к Библии (смеется). Можешь уйти в индуизм! Не так много таких источников, но нужно пойти куда-то вглубь. Можно в Средневековье. Греция для меня – это мистический источник энергии, из которого истекает все искусство.

ТЯ Грецию ты особенно ощущаешь?

АМ Да, я страшно люблю греческую мифологию с детства. Мой первый краш в жизни – Одиссей. В семь лет прочитала пересказ «Одиссеи», это была моя любимая книжка. У меня есть пьеса о Сапфо «Эпиталамии». И в день премьеры, когда Алена Верин-Галицкая исполняла эту пьесу, я забралась на Парфенон. Днем она присылала мне репетиции из Центра электроакустической музыки, а я слушала их, сидя на камнях Парфенона. Было очень круто.

ТЯ И не будь после этого фаталистом!

Автор текста Татьяна Яковлева

Фотограф Владимир Яроцкий

Источник